125-летие узбекской фотографии
Антология «125 лет узбекской фотографии» была подготовлена по инициативе Ташкентского дома фотографии, созданного в 2002 году для объединения ведущих фотографов Узбекистана. Обращение к истории национальной фотографии стало естественным продолжением его выставочной и просветительской работы. При отборе снимков главным критерием был художественный уровень: в лучших работах техническое мастерство фотографа соединяется с неповторимым образом эпохи.
Первый том охватывает период от зарождения фотографии в Узбекистане в конце XIX века до работ мастеров первой половины XX века. Второй том посвящён становлению ташкентской фотошколы во второй половине XX века. Третий том представляет современных фотографов Узбекистана и период независимого развития страны.
Искусство, соединяющее прошлое, настоящее и будущее
Альбом стал одной из первых системных попыток осмыслить широкую тему узбекской фотографии. Фотография пришла в Центральную Азию почти сразу после своего появления и оставила не только бесценные документы о жизни более чем столетней давности, но и подлинные художественные произведения. Для европейских фотографов Туркестан был пространством сильных визуальных впечатлений: природа, города, ремёсла, одежда и лица людей казались необычными и требовали фиксации.
Первые фотографы везли громоздкую аппаратуру и хрупкие стеклянные пластины издалека. Медленный ритм восточной жизни неожиданно совпадал с неторопливой технологией ранней съёмки. Эти кадры ценны не только как документ: они позволяют увидеть глубину повседневности, детали быта и достоинство людей, которые иначе не сохранились бы.
Особое значение имел фотопортрет. В регионе, где существовали собственные традиции изображения человека, фотография дала людям новый способ увидеть себя и свою жизнь. Первые снимки на территории современного Узбекистана относятся к концу 1870-х годов. С этой датой символически совпадает рождение Худайбергена Диванова, первого отечественного фотографа и кинооператора, чьё имя вошло в историю узбекской фотографии.
История Диванова напоминает легенду. В Хорезм, в кишлак Ак-Мечеть, переселились немецкие ремесленники из Поволжья. Среди них был мастер Пеннер, которого местные жители прозвали Панорбува - «дедушка-фонарь»: привезённая им камера напоминала необычный фонарь. Юный Худайберген, сын Нурмухаммада, служившего секретарём при хивинском хане Мухаммад Рахим-хане II, заинтересовался этим прибором. Пеннер передал ему камеру и принадлежности, и с 1903 года Диванов начал снимать Хиву, её минареты, друзей и родных.
Популярность первых снимков вызвала сопротивление консервативной части духовенства, но хан, сам поэт и образованный человек, попросил Диванова сделать его портрет. Фотография понравилась правителю, и он защитил молодого мастера. В 1907 году Диванов сопровождал делегацию Хивинского ханства во главе с Ислам-ходжой в Петербург и получил возможность два месяца изучать фотодело в столице.
Из Петербурга он привёз кинематограф «Пате», граммофон и новые фотоаппараты. В его снимках заметно ясное историческое чувство: он выбирал сюжеты, которые должны были говорить с будущими поколениями, - минареты, мечети, исторические места, ремесленников и жителей Хорезма. В портретах Диванов соединял этнографическую точность с уважением к индивидуальности человека.
Его биография вместила должность министра финансов Хорезмской республики, работу руководителем фотокружка в педагогическом техникуме и деятельность первого узбекского кинооператора на первой узбекской киностудии. В молодости он был связан с младохивинцами; позднее это стало одной из причин репрессий. В 1940 году Худайберген Диванов был расстрелян, в 1958 году реабилитирован.
О многих фотографах Узбекистана конца XIX - первой трети XX века известно мало. Это типично для времени, когда фотографию воспринимали прежде всего как документ. Но именно в этой относительной анонимности возникала творческая свобода. В советский период фотографы работали с социально заданными темами, но многие из них проявляли себя как самостоятельные художники: выбирали выразительные ракурсы, строили сильную игру света и тени, превращали мосты, заводы и строительные площадки в полноценные художественные образы.
Среди мастеров того времени были самаркандский фотограф П. Кильдюшев, ташкентский фотокорреспондент М. Пенсон, Фёдоров, создавший фотолетопись Чирчикстроя, и другие. В работах Кильдюшева заметно влияние классического европейского и русского искусства: выверенная композиция, перспектива, мягкое внимание к психологическим чертам портрета. У Фёдорова и ряда фотографов 1930-1940-х годов сильнее декоративность и модернистская выразительность: неожиданные ракурсы подчёркивают машины, конструкции и напряжение перемен.
Фотографии М. Пенсона, пожалуй, особенно точно соответствуют эпохе. В них социальный репортаж и заказ времени соединяются с ясной композицией, лаконичной деталировкой и образностью, иногда близкой к плакату.
Смешение восточных и западных канонов восприятия создало в Узбекистане плодотворную среду для разных художественных направлений. Одни фотографы продолжали реалистическую традицию, другие искали форму и декоративный ритм, третьи соединяли жанры и стили, пытаясь поспеть за временем, которое ускорялось даже на этой древней земле.
Полная история фотоискусства Узбекистана ещё ждёт исследователей. За пределами одного альбома остаются частные коллекции, массовые открытки и множество малоизвестных архивных материалов. Но уже первый широкий обзор показывает масштаб явления и подтверждает: оригинальная фотографическая культура Узбекистана заслуживает внимательного изучения.
Худайберген Диванов